Константинополь

Сергей Нератов, некогда белогвардейский офицер, ступает на берег Константинополя холодным ноябрьским днем 1920 года, став частью потока разбитой армии и отчаявшихся беженцев. Этот город, дышащий чужими запахами и говорящий на непонятном языке, становится для него и тысяч других изгнанников символом полного краха прежней жизни. Война проиграна окончательно, Крым пал, а вместе с ним рухнул последний оплот Белого движения. Но для самого Нератова личная катастрофа куда глубже военного поражения. Он потерял всё, что придавало смысл его существованию: погибли жена и дети, исчезла страна, которой он служил, рассыпалась в прах привычная вселенная чести, долга и порядка. Он прибывает сюда сломленным человеком, внутренне опустошенным, несущим в себе лишь тяжелое бремя памяти и невыносимую пустоту, где раньше билось сердце его семьи и его родины. Казалось бы, судьба приготовила ему участь одного из многих – тихо раствориться в серой массе эмиграции, влачить жалкое существование на чужбине, пытаясь забыться. Однако обстоятельства, а возможно, и некая высшая воля, уготовали ему иную, тяжкую роль. Вопреки собственному желанию и внутреннему опустошению, Сергей Нератов неожиданно для себя оказывается выдвинут в центр жизни русской диаспоры. Разрозненные, потерянные, охваченные тоской и безысходностью люди инстинктивно ищут точку опоры, личность, в которой угадываются черты былого мира – офицерская честь, ответственность, достоинство даже в самом падении. Нератов, с его трагическим прошлым и внутренней силой, которую он сам в себе не признает, невольно становится таким символом. Его назначают главой эмиграции, нагружая неподъемным грузом забот о выживании тысяч соотечественников, об устройстве их быта, о поиске работы и крова, о сохранении призрака общности в условиях чужеродного окружения. Эта новая, невоенная служба становится для него одновременно каторгой и спасением. Ежедневная борьба с нищетой, болезнями, отчаянием и бюрократией турецких и международных властей отвлекает от личных демонов, но и постоянно напоминает о масштабе всеобщей трагедии. Он должен вести переговоры, распределять скудную помощь, быть судьей в спорах и утешителем для безутешных, становясь отцом и командиром для целого народа-скитальца. В этом мучительном служении, в попытках обустроить жизнь на обломках, Нератов медленно, через силу, начинает обретать новый, горький смысл. Его личное горе не уменьшается, но оно постепенно переплавляется в общую судьбу, а долг перед памятью погибшей семьи трансформируется в ответственность за живых, таких же потерянных и искалеченных историей людей. Его путь через отчаяние становится метафорой пути всей эмиграции – от катастрофы и распада к мучительному и не всегда успешному поиску основ для существования в совершенно новом, враждебном и равнодушном мире.